Орлеанская дева.

  Введенный в сложную композицию фильма, зритель вскоре сам начинает устанавливать эти связи из плоти кадров, монтажных сцеплений и актерских рисунков. И отказ Орлеанской девы отречься ассоциативным ходом подводит зрителя к самоотречению Паши от любимого. И в яростном «Нет! Нет! Нет!!!», с которым Жанна отказывается подписать покаяние, проглядывает Пашин характер: не случайно потерпевшие от него бранятся: «Хулиганка». И в застывшем лице, в судорожном жесте рук, тянущих к горлу железную косу, есть та мера всепоглощающего отчаяния, которая и делает из речинской девушки актрису, способную сыграть Жанну д'Арк. И в подвиге исторической героини черпает современница силы для жизни и творчества.
  Вот сцена «молитвы»; ее выстраивают и снимают на наших глазах, с редкой наглядностью она демонстрирует механизм воссоединения двух героинь в один образ. Тут нет никаких таинств творчества, способных вызвать у непосвященных трепет. Напротив, механизм съемок обнажен почти до неприглядности. Милиция ограждает площадку от толпы зевак, усталая массовка закуривает, видны свежеструганные доски помоста, Паша не знает, куда девать руки, забывает текст, хихикает, глядя на озабоченного помрежа, который громоздится перед ней на стуле, держа в руках вместо иконы васнецовских «Богатырей».
  Можно и дальше накапливать детали этой сцены, вполне комедийные и столь же достоверные, из которых складывается современный план фильма. Но чем дальше, тем отчетливее в сумятице съемок слышится высокий звук, похожий на тот, который исторгает туго натянутая струна: мучительные попытки Паши попасть в тон молитвы. Она в бешенстве бьет себя по рукам, и массовка в испуге хватает ее, как могли бы схватить беснующуюся Жанну. Голос срывается на крик, охватившее ее исступление достигает порога, за которым абсурд может стать реальностью, - вот тогда-то, поверив, что режиссер готов отпилить мешающие ей руки, Паша проникается верой в чужие слова чужой молитвы...